Выберите тематику

Журналы / Электронные журналы

Книги / Электронные книги

КОММЕНТАРИЙ К АВТОКОММЕНТАРИЮ А.И. Солженицин. Рассказ "Один день Ивана Денисовича"



КОММЕНТАРИЙ К АВТОКОММЕНТАРИЮ

Говоря об «Архипелаге…» как о возможном комментарии к «Одному дню…», я вспоминаю свое непосредственное впечатление при первом чтении «Гулага»: так как об этом было сказано в рассказе, что из бессчетного ряда дней советского лагеря вошло в один день одного зэка. Поэтому, чтобы такое дополнение содержания рассказа таким авторским комментарием «заработало», нам с вами необходимо выяснить, в чем принципиальная разница художественной прозы и художественной публицистики. Нужно учитывать удивительную емкость, вместительность произведения искусства слова по отношению к любому словесному сообщению. (Отмечу попутно, что эта емкость многократно увеличивается в лирике, где в четырех стихах умещается столько, на что бы прозаику пришлось бы потратить многие страницы.) Поэтому я не буду сравнивать огромные масштабы «Гулага» со сравнительно скромными размерами «Одного дня». Это, наверное, было бы наивно. Цели, которые преследовал Солженицын в том и другом случаях, были совершенно разные.

В рассказе на материале лагерной жизни эта цель - высказать свое отношение к жизни в целом, во всех ее проявлениях – от основ жизни до ее мельчайших подробностей. В этом, по сути, назначение любого творения настоящего художника. Думаю, что в большой работе по пониманию «Одного дня» коснулись лишь небольшой поверхности части его содержания. Я так говорю потому, что сам готов говорить и говорить об этом рассказе бесконечно долго.

«Архипелаг» отличается от «Одного дня», прежде всего, в жанровом отношении. «Архипелаг» - это, по словам автора, «художественное исследование», другими словами, разновидность художественной публицистики. Это коллективные мемуары огромного числа авторов, услышанные, записанные, сведенные в одну огромную книгу одним человеком – Александром Исаевичем Солженицыным. В этой книге автор предстает перед читателем не только как собиратель и редактор мемуарного материала, а как страстный, бесконечно страстный рассказчик, не устающий удивляться бесконечному бессмысленному кровавому беспределу, удивляться и обвинять создателей и охранителей этой системы. По уровню достоверности и страстности письма Солженицына можно сравнить с протопопом Аввакумом в его удивительном «Житии».

Основные различия рассказа и «Гулага» находятся в сфере особенностей достоверности рассказываемого: автор рассказа убеждает читателя в достоверности силой слова, мы просто верим ему, верим, простите за неловкий каламбур, на слово. Все, что мы читаем в рассказе, - плод фантазии писателя, пусть и выросшей на его жизненном опыте, на рассказах товарищей по несчастью, по многочисленным мемуарам. Поэтому поиск тех, с кого писался тот или иной персонаж, может удовлетворить наше любопытство, но к самому произведению имеет весьма периферийное отношение. То, что за героем стоит какой-либо реальный знакомый писателю человек никак не усиливает его художественной достоверности.

В «художественном исследовании» - «Гулаге» достоверность совершенно иного рода: все, о чем пишет исследователь должно быть документально подтверждено, исследователь говорит и обязательно подтверждает это ссылкой на источник сведений – откуда и как я узнал об этом. В «Архипелаге» потрясает не только грандиозность замысла, но и грандиозность труда его автора, потребовавшегося на воплощение этого замысла. Сам факт появления «Архипелага» тем более восхищает, что создавался он в условиях, никак не пригодных для серьезного исторического исследования – без возможности использовать архивы, без возможности заявить мемуаристам о конечной цели исследования и, главное, без надежды опубликовать исследование в нашей стране.

Жанр «художественного исследования», очевидно, понимается не в том смысле, что художественность наносит ущерб исторической точности и достоверности, а только в том, что, в отличие от объективных летописных исследователей, книга Солженицына

пронизана его голосом, его глубоко личным, страстным отношением к тому, что произошло с нашим народом, что случилось в нашей стране. Думаю, что постоянное авторское вторжение в происхождение, его глубокая горькая ирония, его сострадание жертвам террора, - все то, что и делает исследование по-настоящему художественным, произвело такое впечатление на читателей «Гулага».

Смысл этого сопоставления фрагментов рассказа с близкими по содержанию фрагментами «Гулага» в том, чтобы показать отличия художественной литературы от художественной публицистики, а, значит, помочь школьникам научиться читать и понимать произведения этих видов литературы. На множестве конкретных примеров из рассказа я попытаюсь убедить вас в том, что писатель заставляет читателей прожить жизнь его героев, войти в их мир, почувствовать и понять их чувства и мысли.

Читая «художественное исследование», мы стремимся как свидетели событий побольше узнать о них, понять, осмыслить их место и значение в общем ходе истории. Соединение фрагментов рассказа и книги дает нам возможность объемно и широко увидеть далекую (такую уж далекую?) эпоху, понять общее и различия в художественном и историческом подходах к ней.


Яндекс.Метрика